Все свои дни, вечера и ночи он будет проводить с другой. Клер, конечно, захочет, чтобы он отошел от нее, захочет иметь его только для себя. А ей каждый день придется наблюдать за их счастьем, но издалека. Она будет отодвинута в сторону, обращена в ничто. Счастье, в котором для нее не будет места. Или, что еще хуже, он уедет в Париж, и она потеряет его совсем. Будет видеть только летом, на каникулах. Да и то… Захочет ли он приезжать в Бастиду?

В этот момент в комнату вошел Клеман.

— Что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь?

Она говорит, что у нее приступ мигрени, которой она действительно подвержена. Он суетится, спускается в кухню, чтобы принести стакан воды и лекарства. Когда он возвращается, она уже взяла себя в руки.

— Что ты думаешь о Клер? — спрашивает она Клемана, проглотив все же таблетку, которая ей сейчас не нужна. Но, может быть, лекарство поможет заглушить другую боль, которую она сейчас испытывает.

Он пожимает плечами.

— Ничего особенного. Что я должен о ней думать? Очень обычная. Хорошенькая, и ничего больше.

— А почему Марк привез ее сюда? Он делает это впервые. Он с тобой об этом говорил?

Клеман опять пожимает плечами, и это ее раздражает.

— Нет, ничего особенного он мне не говорил. Может, она свободна только в это время, а он, ты же знаешь, проводит отпуск только с нами.

— Я все же думаю, что он влюблен больше, чем обычно, и как бы он не наделал глупостей.

— Я вижу, что ты нервничаешь. Ты же знаешь Марка. Он способен на все, когда какая-то женщина его зацепит. А эта уж точно зацепила. Вчера днем я проходил мимо их комнаты, и… из-за двери такое слышалось…

Ей хочется дать ему пощечину.

— Ты что, ничего не понимаешь? Он мне сказал! Он мне сказал, что любит ее!

Это совсем другое. Он ее любит. Он сам мне это сказал!

Слезы снова катятся у нее из глаз. Клеман огорченно кивает и протягивает платок.