Летний вечер, на улицах пусто. Должно быть, жители у телевизоров или в пивных, или в своих внутренних двориках. На узкой римской многолюдной улице две немолодые женщины разговаривают хриплыми голосами, - может, переругиваются, а может, и мирно сплетничают. Размахивают руками, не замечая ни прохожих, ни автомобильных сирен. Кажется, будто смотрю кадры из любимых неореалистических фильмов. В Риме никакого "цу", все открыто. Вечерами, даже ночью есть открытые магазины и рестораны, люди гуляют сидят за столиками, пьют, поют, танцуют. Радуюсь чужому веселью; мне мила эта шумная, такая беззаботная улица. Но и быстро устаю. Хочется поскорее уйти в закрытый дом. Немецкие нравы, оказывается, тоже отвечают некоей душевной потребности. Маленькая римская площадь, современная и старинная. Библиотека Гоголя в городе, который он назвал "родиной моей души", где он писал "Мертвые души". Солнце, былое имперское римское величие, "memento mori!" и "горе побежденным", муки первых христиан, - недалеко от этой площади Колизей, где их бросали на растерзание львам, - из всего этого в причудливом сочетании с гоголевской прошлой русской жизнью возникали Чичиков и Собакевич, коляска, Петрушка, птица-тройка... Теперь я уже ехала в сопровождении Гете. Понемногу читала "Итальянское путешествие" в подлиннике. - Мы не нашли в Венеции гостиницы "Королева Англии", где он жил в 1786 году. Не "Лондон" ли сегодняшний? - самый близкий к площади Св. Марка отель. А кофе мы пили рядом с мемориальной доской "Здесь Петр Чайковский создавал Четвертую симфонию". Еще не нашла того дома, где прошли счастливые римские сновидения Герцена, ни того, где был написан "Идиот", - во Флоренции еще не была. Первую студенческую работу я писала о Бокаччо. В те далекие годы я прочитала впервые у Энгельса об эпохе Возрождения, эпохе,

"... которая нуждалась в титанах и родила титанов по силе мысли, страстности и характеру, по многосторонности и учености".

Перед ними, титанами культуры, я преклоняюсь по-прежнему.