Петров добился аудиенции у заведующей и спросил, какие конкретно меры примет администрация к открытию второй половины двери.

— Не ваше дело! — сказала заведующая.

— А чего Вы грубите? — спросил Петров, несколько опешив.

— А я не грублю. — сказала заведующая. — Я вас даже на Вы называю!

— А, это Вы, оказывается не грубите! — сказал Петров. — Интересно тогда, а как же Вы грубите?

— Очень интересно?

— Очень!

И заведующая продемонстрировала. Петров вышел, увешанный эпитетами, и немедленно позвонил в инстанции.

— Дверь? — спросили инстанции. — Какая дверь? Грубит? Вы что, с ума сошли?

И трубку бросили. Но не на того напали силы реакции. Петров был чалдонских кровей, хотя эти чалдонские крови и были изрядно разбавлены водичкой за времена застоя, волюнтаризма, культа, нэпа и военного коммунизма. И, уж если Петров решил, что дверь должна быть открыта, то будьте спокойны: она откроется.

Через час он стоял на крыльце булочной с листом бумаги.

— Товарищи! — говорил он. — Закрытая половина двери унижает наше человеческое достоинство. Подпишем требование в горсовет об открытии этои позорной двери!

— Ну чего встал? — говорили одни. — Ни пройти ни проехать!

И не подписывали.

— Даешь! — говорили другие. — Давно пора!

И тоже не подписывали.

— Мы долго терпели! — говорил Петров. — Но нашему терпению пришел конец! В то время, как открываются двери за рубеж, наши бюрократы не хотят открыть полдвери в булочную!

Толпа стремительно росла.