– Да. Завтра. Но что он скажет, я ведь не знаю.

– Я его отца помню, – сказала старуха. – И деда. А прадеда фотографии видела. Они все – одно лицо. Чье, неизвестно, но одно.

Все мужчины в роду. Отец был учитель, дед тоже, а прадед из купцов.

– Интересно.

– Что?

– Что похожи.

– Одно лицо. И все по сыну рождали. Только у Андрея Андреича пока нет детей.

– Значит, – сказал водитель, – у него не только имя отражение отчества, но и сам он – отражение отца.

Старуха подняла ведро и понесла к дому мелкими шагами.

На взгляд водителя Андрею Андреевичу было уже под шестьдесят. Надо же, – думал водитель, – эти глаза, которые читают сейчас о моем верхнем и нижнем давлении и рассматривают мою кардиограмму, видели когда-то… бог знает что… татарское нашествие. Именно эти глаза.

Потому и устали так. Слишком много видели. И лицо потому так устало.

Слишком давно на свете. Агасфер.

– Что это за история с открытыми глазами? – внезапно спросил

Агасфер, не отрываясь от бумаг.

– Это разве записано? – смутился водитель. И подумал, – интересно, а голос тоже не меняется, тоже звучит из века в век?

– С чего вы взяли, что спите с открытыми глазами?

– Было раз дело, жену испугал. Она решила, я умер. Мне кажется, мы и разошлись из-за этого случая.

Андрей Андреевич закрыл “дело”, выключил настольную лампу.

– Устаю от яркого света.

Лампа под потолком горела тускло, но глаза быстро привыкли и стали четко различать белое – занавески, халат Андрея Андреевича, бумаги на его столе, собственные белые руки со вспухшими венами.

– Что же вас беспокоит, Николай Сергеевич? Судя по всему, здоровье у вас неплохое. Впрочем, могу дать несколько советов по диете, систему оздоровительных упражнений могу вам разработать. Но и без этого вы проживете.

– Сколько? – быстро спросил водитель.

– Не знаю. Это ведь не только от здоровья зависит.