После Смуты нахлынувшие за её время польско-литовские люди были в России ограничены в правах, и "польско-литовские евреи должны были в этом отношении разделять судьбу своих сограждан", которым запретили ездить с товарами в Москву и замоскворецкие города52. (В договоре московитян с поляками о воцарении, Владислава было оговорено: "Не склонять никого в Римскую, ни в другие Веры, и Жидам не въезжать для торговли в Московское Государство"53. А по другим сведениям, евреям - торговым людям после Смуты оставался свободен доступ и в Москву54.) "Противоречивые распоряжения указывают на то, что правительство Михаила Фёдоровича не преследовало принципиальной политики по отношению к евреям... относилось более терпимо к евреям"55.

"В годы правления Алексея Михайловича встречаются многие данные о пребывании евреев в России - в Уложении не содержится каких-либо ограничений относительно евреев... они имели тогда доступ во все русские города, включая Москву"56. По словам Гессена, среди населения, захваченного при русском наступлении на Литву в 30-е годы XVII в., было немало евреев, и "к ним применялись те же правила, какие были установлены для других". После военных действий 50-60-х "в московском государстве вновь появились пленные евреи, к ним отнеслись отнюдь не хуже, чем к прочим пленным". А после Андрусовского мира 1667 евреям "предложили остаться в стране. И многие, как видно, этим воспользовались". Иные приняли христианство и "некоторые из пленных явились родоначальниками русских дворянских фамилий"57. (Небольшое число крестившихся поселилось в XVII веке и на Дону, в станице Старочеркасской, и около десяти казачьих фамилий произошло от них.) Около того же 1667 англичанин Коллинз писал, что "евреи с недавнего времени размножились в Москве и при дворе", по-видимому при покровительстве придворного врача-еврея58.

При Фёдоре Алексеевиче была попытка приказать: "Которые Евреяны впредь приедут с товары утайкою к Москве" - товаров их на таможне не принимать, ибо "Евреян с товары и без товаров из Смоленска пропускать не велено"59.