Тамара недавно посетила Москву по делам своей небольшой посреднической фирмы. Стараясь занять гостей, рассказывала о художнике Шилове, выставку которого она там посетила, о его наиболее интересных работах и о нашумевшем семейном скандале разразившемся вокруг этого имени. Говорила она чаще на английском, так как среди гостей были ее американские друзья и знакомые, которые с особым интересом слушали рассказ о России.

Среди присутствующих был человек, который не решился еще насовсем принять благоденствия, предлагаемые этой страной. Никита, коренастый, бодрый мужчина с живым взглядом и добрым лицом, приехал с женой Марией в гости к своему сыну Сергею на год из Украинского города Черкассы. Он не любил и, как правило, отказывался ходить здесь, как он выражался, на "балы", по случаю всяких годовщин или других семейных торжеств. Но сегодня совершено неожиданно он пришел сюда вместе с женой и сыном.

Никита отозвал в сторону Леву, седовласого мужчину, сохранившего еще свою бывалую стройную выправку, и завел с ним разговор.

- Слушай, друг мой лепший! - Начал он, обращаясь к приятелю, с которым подружился здесь вскоре после своего приезда, - пора нам с тобой пробить брешь в этой зажравшейся цитадели жадюг и скопидомов. Траву вокруг своих дворцов они обязаны косить каждую неделю. А не хотят, чтобы мы с тобой это делали, - значит, меки[2] сдерут с них через две недели втрое больше. Не говоря уже, о том, что комары и муравьи их закусают до смерти.

- И пусть их кусают. Это самая что ни на есть действующая реклама.

- Боже ж ты мой, чему вас только учила Советская власть?! Да еще по пятнадцать лет каждого. Уму не постижимо. Любой мужик из самой, что ни на есть глухомани, знает такую истину, - под лежачий камень вода не течет.