И тогда Маша, все продолжая держать его, заплакала. Слезы оставляли на ее закопченном лице две светлые дорожки.

Закончив операцию, хирург опустился на каменный выступ, вытер лицо и сказал:

- Посмотрим... черт, посмотрим...

Сергей лежал снова на своей койке.

Он открыл глаза, приходя в себя, осматривался, не сознавал еще, где он. Взгляд блуждал по подземелью, по рядам коек, по лежащим на земле раненым.

Вот операционный стол, склонившийся уже над кем-то другим хирург...

И дальше, дальше скользил взгляд Сергея, пока не встретился с Машиными глазами - она стояла у его изголовья.

- Яков Осипович только почистил ногу,- сказала Маша.

- Еще, значит, потанцуем с тобой... А ты чего ревела?

- Я?.. И не думала.

Сергей усмехнулся: промытые слезами дорожки на Машином лице выдавали ее.

- Дай лапу.

Маша протянула руку, Сергей взял ее, закрыл глаза.

- Очень больно? - спросила Маша. Сергей кивнул, не открывая глаз.

- Пусти, я сейчас...- Маша мягко освободила руку, отошла и вернулась с пузырьком.

- Выпей,- сказала.

- Что это? - взял пузырек, понюхал Сергей.- Спирт? Откуда?

Он вдруг сморщился, скрючился от приступа боли. И боль его тотчас отразилась в огромных на худеньком Машином личике глазах.

- Пей, пей, скорее...

Сергей выпил и снова, закрыв глаза, протянул открытую ладонь. Маша вложила в нее руку, села рядом.

В подземном аду, на краю смерти родилась эта любовь, как если бы тут, в катакомбах, без воздуха и света вдруг вырос и распустился цветок... Они стали для других лучиком надежды - Маша и Сергей. Она выхаживала его, дни и ночи не отходила от него и выходила - Сергей стал поправляться... Да только положение в подземелье становилось все хуже и хуже. Немцы начали производить на поверхности взрывы, в катакомбах обрушивалась кровля, и под завалами гибли люди. Продовольствие кончилось, наступил голод.