Захарыч, суетливо подергивая вожжи, тихо ругался про себя. Он всю жизнь кого-нибудь ругал. Теперь доставалось председателю и этой "сороке", которой приспичило именно теперь ехать в Березовку.

-- Ххе-е... жизнь... Когда уж только смерть придет. Нно-о, журавь!

Они с трудом выехали на гору. Дождь припустил еще сильнее. Телега качалась, скользила, точно плыла по черной жирной реке.

-- Ну и погодушка, чтоб тебя черти... -- ругался Захарыч и уныло тянул: -- Но-о-о, уснула-а-а...

Казалось, этому пути, дождю и ворчанию старика не бу-дет конца. Но вдруг Захарыч беспокойно заерзал и, полу-обернувшись к спутнице, весело прокричал:

-- Что, хирургия, небось замерзла?

-- Да, холодно, -- призналась она.

-- То-то. Сейчас бы чайку горячего, как думаешь?

-- А что, скоро Березовка?

-- Скоро Медоухино, -- лукаво ответил старик и, почему-то рассмеявшись, погнал лошадь: -- Но-о, ядрена Матрена!

Телега свернула с дороги и покатилась под гору, прямо по целине, тарахтя и подпрыгивая. Захарыч молодецки покрикивал, лихо крутил вожжами. Скоро в логу, среди стройных березок, показалась одинокая старая избушка. Над избушкой струился синий дымок, растягиваясь по березняку слоистым голубым туманом. В маленьком окошке светился огонек. Все это очень походило на сказку. Откуда-то выкатились два огромных пса, кинулись под ноги лошади. Захарыч соскочил с телеги, отогнал бичом собак и повел лошадь во двор.

Девушка с любопытством осматривалась и, когда заметила в сторонке между деревьями ряды ульев, догадалась, что это пасека.

-- Бежи отогревайся! -- крикнул Захарыч и стал распрягать лошадь.

Прыгнув с телеги, девушка тотчас присела от резкой боли в ногах.

-- Что? Отсидела?.. Пройдись маленько, они отойдут, -- посоветовал Захарыч.

Он бросил Гнедухе охапку травы и первый потрусил в из-бушку, отряхивая на ходу мокрую шапку.