А водитель гнал машину с какой-то мстительной лихостью, бросал ее на поворотах то в одну, то в другую стороны, точно ждал от него просьбы о пощаде или хотя бы малейших проявлений страха, но он молчал. Лишь судорожно упирался руками и ногами на поворотах. И только мертвенная бледность выдавала, как ему плохо, видно, разыгралась печень, и от каждого толчка боли на губах едва заметно подрагивала улыбка, но в случайных бликах света лицо казалось маской, бесчувственной и пустой.
Он сказал Кунцево ("Ближняя дача"), хотя с таким же успехом мог бы назвать десятки других мест, где его ждали (раньше он даже иногда проверял бдительность, но служба Власика, а потом Берии, как всегда, оказывались на высоте), словно так и не вышел когда-то из подполья, хорошо усвоив, что чем больше явочных квартир, тем меньше вероятность провала.
Он сказал Кунцево, и водитель словно сошел с ума... Словно отказывался доверять себе... Словно все его закостенелое от многолетних правил и инструкций Я вдруг рассыпалось на множество "да" и "нет", которые никак не могли между собой договориться. Дороги уже перекрыты, должна сработать система оповещения, а что-то не сработало, и он нарочно тянет время, чтобы не брать ответственность на себя.
Он сказал Кунцево, и только сейчас вспомнил, что там наверняка запретная зона, куда машину просто не пропустят (то-то водитель задергался и начал колесить), возможно, именно этого от Него не ожидали - чтобы мышка сама искала свою мышеловку. И это в который раз сбило их с толку.
Обычно до Кунцево он добирался на скоростном метро прямо из Кремля. Что было и быстрее и удобнее. Даже несколько раз на спор выигрывал пари у Ворошилова и Буденного, которые славились своими водителями и добирались на лимузинах по земле.