— Прости, я виноват перед тобой… Я… убил человека…
Наталья испуганно отняла руку.
— Что ты мелешь?
— Сомневаешься? Тогда я убил твое доверие… Это равносильно…
Наталья решила, что подвыпивший муженек настроен нести какую-то чепуху, а потому дальнейший разговор вести бесполезно. Разумнее всего сейчас уложить Федора спать, а утром уж выслушать, где и кого он убил (она усмехнулась: ее тихоня Федор муху не обидит, а про убийство и говорить нечего).
И она провела мужа в спальню, ласково-притворным голосом отвечая на его бесконечные «прости»:
— Прощаю, Федя, все прощаю, дорогой… Давай-ка помогу галстук снять…
2
Утром он проснулся раньше всех, но продолжал лежать, притихнув, словно мышка. Вспоминал подробности минувшего дня, решая, как быть ему, что отвечать Наталье, если спросит, где он вчера пропадал. Помнил туманно Федор, что вечером он вроде бы просил у жены прощения. Вот только проговорился или не проговорился о Нелли Васильевне? Так ее, кажется, зовут. Или Ниной Васильевной? Нет, Нелли. Он еще нелепо пошутил при знакомстве: «У нас, когда я жил в деревне, собаку Нелькой звали».
Хоть бы не проговорился! Иначе Наталья или со свету сживет, или на развод подаст. Будь он сам на ее месте, точно так же поступил бы. Мыслимо ли: знать, что жена, его законная жена, с которой он бок о бок прожил пятнадцать лет, с кем-то там флиртует! И не просто флиртует, а изменяет!
Боже, затаил дыхание Шуклин, неужто он вчера все разболтал Наталье? Что прощения просил — это не страшно. Но просил без подробностей или с ними? Если про Нелли Васильевну ляпнул, тогда — швах дело. На развод Наталья подаст — и права будет.
А может, не разболтал, а? Ведь лежит же Наталья рядом с ним — и ничего. А знай она про вчерашнее — вряд ли бы легла. Уже с вечера бы прокляла его и начала сортировать вещички.