И чтобы она почувствовала в нем равного, Федор, нарезав колбасы, подошел к ней сзади и положил ладони на ее плечи. Наклонившись к самому уху, спросил:

— Чем еще прикажете заниматься?

Нелли Васильевна, как кошечка, потерлась щекой о его руку.

— Теперь режьте хлеб. — И, выключив горелку, она положила на его руки свои мягкие ладони.

Прошло около минуты. И когда она сняла ладони и повернулась к нему, по ее дрожащим губам Федор понял: добром сегодняшнее гостевание не кончится.

Он нарезал хлеба, положил его в хлебницу, по-солдатски отрапортовал:

— Приказание выполнено!

Она стояла к нему спиной, и Федор снова положил ей на плечи руки (будь что будет, сегодня он собой не управляет!), притронулся щекой к ее щеке.

И тут взорвался Дмитрий Иванович Севастьянов.

— Всё, — услышали они в кухне его голос, — я ухожу! Мне тут делать нечего!

И он ринулся в коридор — одеваться.

Нелли Васильевна — за ним, приговаривая:

— Да вы что? А посидеть?

Федор стоял как вкопанный, ничего не понимая. С чего это Севастьянов задумал уходить? Может, пойти уговорить его?

Шуклин поднял голову и увидел свое отражение в трельяже, стоявшем в комнате возле кровати. Все ясно: Дмитрий Иванович в зеркало наблюдал за тем, как он, Федор, положил Нелли Васильевне руки на плечи. И, видать, приревновал. Еще и не было-то ничего между ними, а он: «Я ухожу!» «Уступлю я ее тебе, уступлю, Дмитрий Иванович, — под шум в коридоре думал Шуклин. — Только оставайся, не пори горячку. Откуда я знал, что у вас давняя дружба, а может, и любовь? Мне вообще казалось, что вы незнакомы… Вон отчества путали…»

Он сделал шаг к закрытой двери.

«Впрочем, стоит ли уговаривать? Любовью, кажется, тут и не пахнет. Не зря ведь Нелли Васильевна ко мне больше жалась. И там, в кабинете, и тут, дома. А он — сразу в кресло, за книжку. Полагает, наверное, что имеет на нее вечное право. Не хватает ему медсестры Зои, которой уже не год и не два крутит голову на виду у всей медсанчасти. А Нелли Васильевна, видать, не из кротких. Власть над собой не потерпит. Как она его звезданула там, в кабинете: „Старый хрыч!“»