Грохнула входная дверь.

Из коридора, тихо ступая, вошла раскрасневшаяся Нелли Васильевна.

— Ушел, дрянь такая. Ишь, он еще обзывать меня вздумал! Кобель несчастный… Ладно, — взяла себя в руки Нелли Васильевна, и лицо ее снова засияло добродушной, приветливой улыбкой. — Вы, Шуклин (она впервые назвала его по фамилии, но в ее мягком голосе не было официальности, наоборот — ощущалась теплота), надеюсь, не уйдете?

— Разве от такой женщины можно уйти?

— От такой? Не от той, как меня обозвал этот?.. Вы слышали?

— Нет, я не слышал. Но ничего худого о вас у меня и в мыслях нет.

— Тогда — за стол!

— У вас получаются команды.

— Еще бы! Всю жизнь с пионерами… Прошу.

Она поправила чуть сбившуюся высокую прическу и села в кресло, где пять минут назад сидел Севастьянов.

— Открывайте, — показала она взглядом на бутылку. — Ох и мужики нынче пошли — совсем перестали за дамами ухаживать.

Федор наполнил рюмки до краев.

— За что? — спросила Нелли Васильевна.

— За нас, — не думая, ответил Шуклин и сквозь очки посмотрел на Нелли Васильевну — как она отнесется к этому тосту?

Она не возражала: поднесла рюмку к полным, красиво очерченным губам.

Едва прожевали по кусочку сыра, как раздался телефонный звонок.

— Не подходите — он, — сказал Федор.

Но Нелли Васильевна уже сорвалась с кресла.

— Алло!

Минутная пауза — и она положила трубку.

— Он, вы угадали. Вот гад, вот гад, — скороговоркой возмущалась Нелли Васильевна. — Знаете, что он сказал? Всяко обозвал меня… Вот гад, вот гад…