Вышла из спальни Наталья, на ходу застегивая длинный, по щиколотки, халат.

— Это где тут петушок? — щурясь от света, игриво спросила она.

Федор юркнул в кухню. «Кажется, все в порядке», — сделал он вывод. Игриво же продекламировал:

— Что угодно приказать — кофе или чаю?

— Кофе, — раздалось из детской.

Наталья с Элей по утрам любили кофе с булкой и маслом. Федор предпочитал тарелку горячего супа.

Нынче Федор решил сам угощать жену и дочь. Он аккуратно разрезал на тонкие ломтики мягкий батон. Застывшее в холодильнике масло никак не прилипало к этим ломтикам, и он с досады покусывал губы.

Вошла умытая и причесанная Наталья, удивилась:

— Сегодня вроде и не Восьмое марта. Что это, Федь, с тобой? А-а-а, — двусмысленно засмеялась она, — все понятно. Ну-ну… Помогай…

И вышла. Ей на работу к половине девятого. Эле в школу тоже к этому времени. Но Элина школа — рядом, а Натальина аптека — минут двадцать на троллейбусе. Да до троллейбуса два квартала. Ей надо торопиться.

— Живее! — прикрикнул он на дочь. — Кушать уже подано.

И впрямь, на столе в кухне стояли три чашки кофе. Возле каждой чашки лежало по два бутерброда. Наталья как увидела это, так и ахнула:

— Эльвира, что это с нашим отцом?

— В порядке вещей, — потер Федор ладони, довольный произведенным эффектом. Он подставил жене табуретку: — Прошу. — И сел рядом.

Наталья принялась размешивать сахар. Не глядя на Федора, спросила:

— Так кого ты там вчера убил? Федор не понял, замялся.

— Т-ты что имеешь в виду?

— Я — ничего. Это ты вчера мне надоедал: «Прости, я убил человека».

Вон о чем он вчера болтал! Хватило хоть ума не все высказать.

Федор покраснел.

— Не помню… Видимо, спьяну что-то померещилось. Но ты и вправду прости, если я обидел… — и поцеловал Наталью в ухо.