— Как не обидеть? Целый день шлялся…
— Но я ведь с разрешения.
— До обеда. А после?
— После — виноват… Встретился, понимаешь, Добромыслов… Ну, мы и забурились…
— Вдвоем?
Федор хотел сказать: «Вдвоем», но вовремя спохватился, замялся. «А куда же, — вдруг спросит Наталья, — вы Дмитрия Ивановича дели?» Потому несмело ответил:
— Втроем.
— Ну-ну…
Федор похолодел: снова это многозначительное «ну-ну…». А что, если Наталья все же видела вчера Дмитрия Ивановича?
— Да ты не сомневайся: обыкновенная мужская компания. — И снова чмокнул Наталью. И в страхе подумал: неужели начинает запутываться в силках собственной лжи?
Наталья посмотрела на часы. Ей, видимо, некогда было продолжать допрос, она резко встала и направилась в коридор — одеваться.
3
Шуклин сдал своему заву Михаилу Михайловичу Гугляру две информации и приготовился писать рецензию на новый спектакль местного драмтеатра. Положил перед собой толстую, наполовину только исписанную, но потрепанную уже записную книжку, открыл нужную страничку. Взял ручку, на чистом листе написал рубрику, под которой должка пойти рецензия, — «Новости культуры».
Прогнав посторонние мысли, сосредоточился. Рецензия, однако, не шла. Обычно, принимаясь за большую статью, корреспонденцию, рецензию, Шуклин заранее уже выстраивал их композицию. Как правило, было у него готово и привлекающее внимание первое предложение (он любил этот прием), которое приходило подчас совершенно неожиданно. Сам же процесс писания он считал делом чистой техники. А тут ни композиции, ни первого — даже простенького — предложения. Вообще голова ничего не соображала, ничего путного на ум не шло. Вместо образов, увиденных на сцене в прошлую субботу, перед глазами Шуклина вставал образ Дмитрия Ивановича Севастьянова.
Он осторожно положил на лист бумаги ручку, уперся локтями в стол и скрестил руки у подбородка. Закрыл глаза. Задумался. Рецензия не писалась. Снова и снова вспоминались Дмитрий Иванович и Нелли Васильевна. И еще ветеран труда Образцов. И вообще весь вчерашний день, воскресенье девятого декабря.