— Успехов вам, товарищ!

На первом этаже было три квартиры. Филимонов подошел к одной из дверей, нажал пуговку звонка. Тот звякнул коротко и пронзительно. Дверь открылась, выглянула пожилая женщина.

— Мы к соседу вашему, — сказал старый оперативник, оттирая ее плечом. — Он дома?

Женщина посторонилась, и они вошли в квартиру.

Комнатешка маленькая, низкая, с железной кроватью в одном углу и обшарпанным столом в другом. За столом сидел тощий небритый субъект и ел кильку, бросая головы и хвосты в пол-литровую банку. Рядом стояла откупоренная, но еще не початая бутылка «Вермута». Человечек был верный, сморщенный, лет шестидесяти. Увидав посторонних, он буркнул:

— Кто такие? Чего надо?

— Из органов, — внушительно произнес Филимонов. Желтые глазки хозяина метнулись на потолок и застыли.

— Насчет паспорта, что ли? Это уж у меня все в порядке, не беспокойтесь. — Он полез в карман пиджака, испачканными пальцами извлек оттуда трухлявую книжицу, протянул.

Филимонов отвел его руку, вкрадчиво сказал:

— Здравствуй, Мухомор.

Тот пристально оглядел их обоих, прищурился:

— Здравствуйте, коли не шутите. Давненько меня так не кликали. Кто такие есть? Кишка, ты, что ли?

— Худая у тебя, Мухомор, память стала, сгубил ты ее этим вот делом. — Филимонов подошел к столу, постучал пальцем по бутылке. — Негоже старых знакомых забывать. Оперуполномоченный Филимонов.

Мухомор немного помолчал, вспоминая, затем быстро вытер руки какой-то грязной тряпкой и, осклабившись, сунул старику дряблую ладошку.

— Здорово! Опять по мою душу прискакал? Как вынырнул, ей-бо. А я тут живу, ни сном, ни духом.

Старый опер глядел в окно, будто не замечая протянутой руки. Потом сказал:

— Нехороший ты, Мухомор, человек. Ты зачем мне тогда, в сорок третьем, наврал, что никакого старшего лейтенанта знать не знаешь? Правду-то закосил, а? Расскажи-ка давай, ну.