Все вместе они вышли из фотографии, и Семакин опечатал дверь. Эксперт бережно уложил в портфель упакованный стакан, изъятый с места происшествия. Направились к стоящему поодаль газику.

Макурина лежала в ограде маленькая, скорченная, уткнувшись в пропахшую навозом землю.

— М-да… — промычал Семакин. — А чего ж она не кричала? — обратился он к врачу.

— Да покричишь тут! — ответил эксперт. — Обратите внимание, — он приподнял голову женщины, повернул лицо, — синяки, видите? Одной рукой сзади зажимается рот, а другой наносится удар. Показать, как это делается? — И он бросился на Семакина. Тот неуловимым движением завернул ему руки и припечатал лицом к стене конюшни, в которой орала недоенная коза. Старый прокурор-криминалист Михайлюк одобрительно крякнул.

— А ты ничего! — сказал он, обращаясь к врачу. — Разобрался, что к чему, молодец. А я подумал было… да ладно!

— Вы что тут за лирику развели? — заворчал Попов, — возню какую-то затеяли. Прекратить! Вот темнеет уже. Понятые, распишитесь в протоколе осмотра!

Пока следователь с врачом и криминалистом осматривали труп и помещение, Семакин вышел на улицу и подошел к толпе сгрудившихся перед домом соседей. Поговорив с ними; пригласил в дом испуганную худенькую девушку.

Показания свидетельницы Хохряковой

— Мы в соседях у Макуриных живем, наискосок немного. Как тетя Нина пришла, я не видела, хотя с восьми часов перед домом сидела, никуда не уходила. К ним в дом еще с огорода, с другой стороны, можно зайти, прямо из логу. И дядю Сережу не видела.

…Да как вам сказать? Жили и жили, как все. Детей у них не было, в соседи они почти не ходили, все больше между собой. Трезвые оба были, работали. Я у них дома-то ни разу не бывала. Дядя Сережа строгий был, боялась я его. Только как-то папку приглашали колодец копать и еще мужиков наших. Но Макурин с ними потом не выпивал. Денег на водку дал, а сам не пил, нет. И гости к ним никогда не приезжали.