Перед самыми Октябрьскими во двор зашел высокий мальчик, почти парень, сильно похожий на Адю Лапидиса. Оля Чеперуха увидела первая и спросила, кого он ищет. Мальчик сказал, никого, он зашел в свой двор и хочет посмотреть. Тут Оля окончательно догадалась, что это сам Адя, а не просто сходство, от радости заплакала и засмеялась в одно время.

Вечером Адя сидел у Клавы Ивановны и рассказывал, как он убежал из детского дома, когда фашисты окружили Одессу, эвакуировался на теплоходе «Грузия», в трюме среди лошадей, как в теплоход, когда стояли еще в порту, попала бомба, начался пожар и взрывом разворотило рулевое управление, «Грузию» взял на буксир эсминец «Шаумян», потом, в открытом море, порвались тросы, налетели немецкие самолеты, а «Грузия» вдруг пошла своим ходом и так до самого Крыма. Из каравана, который отправили в последнюю ночь, немцы потопили один пароход «Большевик», многие успели выпрыгнуть в море, но фашисты расстреляли их с самолетов.

— Адя, — Дина Варгафтик вытерла косынкой слезы, — ты хорошо помнишь моего Гришу? Его уже нет с декабря сорок первого года.

Из Крыма Адя перебрался на Кавказ, потом в Астрахань, Актюбинск, Кзыл-Орду, Ташкент, Самарканд, Чарджоу, Ашхабад, Красноводск, опять Кавказ — и вот он обратно в Одессе.

— Подожди, — остановила Клава Ивановна, — если ты так много разъезжал, когда ты мог учиться в школе?

Адя сказал, что закончил семь классов, ему дали свидетельство, кроме того, немножко работал в колхозе на хлопке, немножко учеником токаря, немножко на железной дороге и нефтепромыслах. Один раз его арестовала милиция, думали воришка, но быстро отпустили и дали место в интернате.

Тося и Оля плакали, Клава Ивановна сказала, это ничего, главное, что он остался человеком и не пошел по плохой дороге.

— Тетя Малая, — Адя наклонил голову, — вы не знаете, где моя мама?

Клава Ивановна тяжело вздохнула: где Зоя Лапидис, она пыталась выяснить сразу, когда только вернулась в Одессу, но никто не мог ответить, многие больные из психической лечебницы исчезли неизвестно куда.