К Иосифу вернулась речь, но еще держалась большая слабость, и писать своей рукой он не мог. Клава Ивановна сама написала ответ, от жильцов дома передала Ане и всему госпиталю горячий привет и пожелание скорейшей победы над Гитлером; про Иосифа она сообщила, что на пальцах у него панарица, через пару дней пройдет — он сразу напишет.

Насчет пары дней Клава Ивановна немножко преувеличила, но через полторы недели Иосиф почувствовал себя значительно лучше и мог писать своей рукой, только почерк чуть изменился в худшую сторону. Про Петю он сообщил, что тоже давно не имел известий, а от Саши кладет в конверт письмо, которое почтальон принес буквально полчаса назад.

Палатный врач обещал выписать Котляра денька через три. Феня Лебедева по своему почину принесла несколько ведер воды и хотела сделать в квартире у больного уборку, но Клава Ивановна не разрешила и взялась сама, вдвоем с Тосей Хомицкой. Когда кончили уборку, квартира имела вид, как хороший танц-класс. В такой квартире, сказала Клава Ивановна, можно жить до ста лет, только бы не знать горя.

На другой день Клаве Ивановне передали извещение, что старший лейтенант Котляр Александр Иосифович героически погиб в воздушном бою, сражаясь за Родину.

— Нет! — закричала Клава Ивановна на весь двор. — Нет! Потом она бросилась на кушетку, вцепилась ногтями в дерево, Дина и Тося хотели ее поднять, она вцепилась еще сильнее и кричала, чтобы все убрались к чертовой матери и оставили ее в покое.

Иона Овсеич сказал, он сам поставит Иосифа в известность, надо только подождать, пока полностью восстановится здоровье.

Феня Лебедева качала головой и объясняла: от этой квартиры всем несчастье, а ей с Нинкой судьба, что успели оттуда выбраться.