Иона Овсеич пытался утихомирить обеих, но Тося Хомицкая разошлась до такой степени, что не было возможности остановить.

— Падла! — опять закричала Тося, — Кто принес полицаям фонарь, чтобы светить в погребе, когда Сонечка ховалась с детьми! Кто говорил, когда не нашли маленькую Лизу: надо еще пошукать — должно быть третье жиденя!

— Брехня! — схватилась тетя Настя. — От начала до конца брехня. Соню взяли из квартиры разом с Осей, Хилькой и Лизой, погнали на станцию, оттуда — в Доманевку. Кто был еврей, всех погнали в Доманевку.

Тося качала головой, тяжелыми глазами смотрела на тетю Настю, та замахала кулаком и сказала, пусть эта румынская спекулянтша на другого таращит свои очи, а на нее нема чего — у нее перед советской властью совесть чистая.

— Чистая! — передразнила Тося. — Нужник во дворе чище твоей совести. Я тебе еще попомню, как посылала полицаев на обыск до красноармейчика Кольки Хомицкого…

— Подожди, Хомицкая, — остановил Иона Овсеич. — Нам не нравится, что ты говоришь все время намеками. Когда у тебя оккупанты производили обыск и по какому поводу?

Тося не отвечала, тетя Настя сделала шаг, чтобы стать ближе к товарищу Дегтярю, и объяснила: был обыск — один раз, как рак свистнул, другой — как рыба запела.

— Анастасия Середа, — рассердился Иона Овсеич, — твои прибаутки здесь не к месту.

Тося продолжала молчать, Оля Чеперуха воспользовалась удобным моментом и сообщила товарищу Дегтярю, что Ляля Орлова и мадам Ага, караимка из сорок пятого номера, тоже видели Соню Граник с двумя детьми, Осей и Хилькой, они шли рядом, а на руках ребенка не было.

— Середа, — громко сказал Иона Овсеич, — получается, уже три человека говорят одно, а ты — другое.

— Товарищ Дегтярь, — тетя Настя прижала обе руки к грудям, — нехай кусок станет мне в горле, если я сбрехала хочь на пол-леи.