И то слава богу, вздохнула Дина Варгафтик, не надо считать на рубли и копейки.

Иона Овсеич переводил взгляд с одного на другого, тетя Настя вдруг закрылась фартуком и закричала дурным голосом, что такая у дворника доля: никто не верит, не считают за человека, а ты ходи только и подставляй каждому сзаду совок.

— Прекрати свое кликушество! — одернул Иона Овсеич. — Пока одни слова, а советская власть зря на человека не наговаривает: кто не виноват — тот не виноват.

Иона Овсеич разрешил всем идти, насчет мебели Дина и Оля вспомнили уже во дворе, когда поздно было возвращаться.

На другой день приехала Клава Ивановна. Она получила известие, что Дегтярь опять в Одессе, но до воскресенья никак не могла вырваться.

Клава Ивановна привезла с собой две кошелки помидоров, в плетеной корзине немножко винограда, растрепа и шасла, и отдельно для Полины Исаевны, у которой опять начиналось с легкими, фунт коровьего масла.

— Малая, — сказал Иона Овсеич, когда расцеловались и хорошо осмотрели друг друга, — так нетрудно сделаться иждивенцем и сидеть у другого на шее.

Клава Ивановна возмутилась: чтоб он со своей Полиной имел столько счастливых лет, сколько килограммов винограда, картошки, цибули она оставила в районе лишь потому, что ей не хотелось таскаться с клумками и выглядеть, как мешочница. А вообще, кто проворнее, не говоря уже про спекулянтов, едет из Одессы за продуктами в Балту, Ананьев, Ширяево, Цебриково.

Насчет спекулянтов Иона Овсеич сказал, что это особенность военного времени, а в Одессе, где два с половиной года хозяйничали румыны, можно было предвидеть с закрытыми глазами. Но удивительно другое: до сих пор на Привозе и Новом базаре люди держат частные лавочки с продуктами, с тряпьем, разным инструментом и даже книгами. На Торговой, между Подбельского и Франца Меринга, один горбун, похож на грека, имеет в своей лавке столько книг, сколько хорошая районная библиотека, а по ассортименту могут ему даже позавидовать. Спрашивается, откуда один человек мог набрать эти тысячи книг!