Если сейчас же не дашь, я сам приду к старому скупердяю и скажу ему: или давай, или я у тебя из глотки вырву, потому я твой зять и твоей дочери муж, и так далее!!!»

Окончив чтение, пан Лаврентий пробормотал:

— Способный парень, ничего не скажешь! Обладает слогом, да ведь что с того?..

Он поднял свои темно-синие очки на лицо недвижно сидящей Констанции, но, не дождавшись ответа, прибавил:

— Можно сделать и так: ничего не давать, дожидаться, чтобы он сам пришел, а пока уведомить полицию.

Женщина вздрогнула.

— Старые вещи покупаю, старые вещи, старые вещи! — раздался на улице гнусавый голос. — Покупаю, продаю, меняю!..

— Надо позвать старьевщика, — сказала, вставая, женщина.

Пан Лаврентий вскочил с места.

— Зачем? Я знаю человека, который даст вам в долг под расписку.

В окне на улицу промелькнул еврей. Констанция постучала ему в окно.

— Пани Голембёвская, ну что это, зачем? — уговаривал ее гость.

Еврей вошел и зорко оглянул комнату.

— Какая порывистая женщина! — пробормотал Лаврентий, прохаживаясь взад и вперед и грызя ногти.

Констанция опустила руки и молчала.

— Может, старые платья? — спрашивал еврей.

— И зачем это нужно? — разговаривал сам с собой гость.

— Старая обувь, старое белье, бутылки?

— Как только человек начинает неумеренно желать чего-нибудь, так тотчас становится беспокойным в душе своей.

— Может, мебель или постель?

— Постель, — ответила Констанция.

Лаврентий окончил свой монолог и подсел к ребенку.

— Какая постель? Где она? — спрашивал еврей.

Констанция ушла за ширму и медленно вытащила три подушки.

— И сколько за это?

— Пятнадцать рублей.

— Стоит того, — ответил покупщик, — только не для меня.

— А сколько вы дадите?

— Шесть.

— Не продам.

— Ну, зачем в торговле сердиться… А последнее слово?