Однако же мы видим, что в заботливости курицы о цыплятах не бывает никакого различия от того обстоятельства, свои или чужие яйца высидела наседка. На чём же основана её заботливость о цыплятах, высиженных ею из яиц другой курицы? На том факте, что она высидела их, на том факте, что она помогает им делаться курами и петухами, хорошими, здоровыми петухами и курами. Она любит их, как нянька, как гувернантка, воспитательница, благодетельница их. Она любит их потому, что положила в них часть своего нравственного существа – не материального существа, нет, в них она любит результаты своей заботливости, своей доброты, своего благоразумия, своей опытности в куриных делах; это – отношение чисто нравственное».

Каким же высочайшим интеллектом надо обладать, чтобы не побояться всерьёз убеждать читателя, что духовные проявления свойственны не только собаке и лошади, но и обыкновенной курице! А ведь давно замечено, что чем человек ниже в своих нравственных качествах, тем безумнее и злей он относится к животным… На прохожего тявкнула подворотная собачка. Прохожий поднимает камень и бросает ей вслед. Но собачка побежала прочь – зачем же ей кидать вдогонку камень? А дело в том, что прохожий «оскорбился» – самолюбие задето. Вот вам классический образец поведения человека, страдающего «комплексом неполноценности».

Почти каждый, кто пишет статью в защиту животных, ссылается на стихи Сергея Есенина – на его знаменитую «Песнь о собаке» или на не менее знаменитые строки из другого стихотворения:… «и зверьё, как братьев наших меньших, никогда не бил по голове». Мне же хочется напомнить сейчас читателю строки поэта, которые обычно цитируются реже других:

Суки-сёстры и братья-кобели,Вы, как я, у людей в загоне…

Не знаю, был ли знаком Есенин с работой Чернышевского, о которой только что шла речь. Но в этих двух строчках мысль Чернышевского доведена до кульминации: поэт открыто провозглашает своё родство с «меньшими братьями» – родство духовной близости и родство общей судьбы. Те, кому довелось побывать в алма-атинской художественной галерее имени Т. Г. Шевченко, вероятно, надолго запомнят прекрасную картину Марка Порунина «Есенин», развивающую именно эту тему: рядом с задумчиво просветлённым поэтом сидит печальная собака, разделяющая его одиночество… И как отзвук мироощущения Есенина, звучит концовка стихотворения нашего современника Евгения Евтушенко «На смерть собаки»: