- А он... он стрелял в них?

- О да!.. Он их не испугался.

- А ты, ты ему помогал? Ты стрелять умеешь? Я умею.

- Я хотел, но папа заставил маму, прислугу и меня лечь на пол у кафельной печки... и не двигаться. - Он заглотнул воздуха и помолчал.

- Ну, что потом?..

- Говори дальше. Убил ли он хоть одного из них?

- Четверо... на одного... трусливые шакалы!

- - Папа разбил топориком стекло окна и в отверстие стрелял в разбойников. Он перебегал из одной комнаты в другую, не переставая стрелять и ранил одного из них.

- И они убежали?

- Нет, только перестали стрелять. Папа смог перезарядить ружье. Я подполз к окну. Раненый с кровавыми пятнами сквозь повязку на лбу сидел спиной к стенке амбара и продолжал стрелять по нашим окнам. Папа мог бы легко его убить, но начался пожар. Один из нападавших поливал чем-то из банки углы нашего дома, а другой горящим мешком зажигал политое. Я побежал сказать папе, но он лежал поперек кровати - мертвый. Мама, наша прислуга и я выбежали во двор.

- А разбойники стреляли в вас?

- Нет, они уже удрали. Потом прибежали крестьяне из деревни, но дом уже сгорел. В пожарище нашли только столько папиного тела. - Руки Лублянского были на расстоянии фута одна от другой, когда он показал сколько осталось от сожженного тела его отца.

Пансионеры обступили рассказчика теснее. Каждый хотел видеть размер останков владельца сгоревшего дома.

- А,.. это... стало черным? - Один из слушателей пытался точнее представить себе то, что было найдено в пожарище.

- Да, черным, - охотно согласился Лублянский.

- Почему они?.. Мстили... или что?

- Я не знаю. Может быть кто-то из них ненавидел судью-папу пославшего его на каторгу.