- А Елизавета Михайловна здоровы?

- Да, - отвечала Марья Дмитриевна, - она в саду.

- И Елена Михайловна?

- Леночка в саду тоже. - Нет ли чего новенького?

- Как не быть-с, как не быть-с, - возразил гость, медленно моргая и вытягивая губы. - Гм!.. да вот пожалуйте, есть новость, и преудивительная: Лаврецкий Федор Иваныч приехал.

- Федя! - воскликнула Марфа Тимофеевна. - Да ты, полно, не сочиняешь ли, отец мой?

- Никак нет-с, я их самолично видел.

- Ну, это еще не доказательство.

- Очень поздоровели, - продолжал Гедеоновский, показывая вид, будто не слышал замечания Марфы Тимофеевны, - в плечах еще шире стали, и румянец во всю щеку.

- Поздоровел, - произнесла с расстановкой Марья Дмитриевна, - кажется, с чего бы ему здороветь?

- Да-с, - возразил Годеоновский, - другой на его месте и в свет-то показаться посовестился бы.

- Это отчего? - перебила Марфа Тимофеевна, - это что за вздор? Человек возвратился на родину - куда ж ему деться прикажете? И благо он в чем виноват был!

- Муж всегда виноват, сударыня, осмелюсь вам доложить, когда жена нехорошо ведет себя.

- Это ты, батюшка, оттого говоришь, что сам женат не был.

Гедеоновский принужденно улыбнулся.

- Позвольте полюбопытствовать, - спросил он после небольшого молчания, - кому назначается этот миленький шарф?

Марфа Тимофеевна быстро взглянула на него.

- А тому назначается, - возразила она, - кто никогда не сплетничает, не хитрит и не сочиняет, если только есть на свете такой человек. Федю я знаю хорошо; он только тем и виноват, что баловал жену. Ну, да и женился он по любви, а из этих из любовных свадеб ничего путного никогда не выходит, прибавила старушка, косвенно взглянув на Марью Дмитриевну и вставая. - А ты теперь, мой батюшка, на ком угодно зубки точи, хоть на мне; я уйду, мешать не буду.