Приготовив таким образом самые нужные только вещи к путешествию, долженствующему быть столь продолжительным, в 11-ть часов ночи выехали мы из Петербурга, в провожании всех своих приятелей. За рогаткою простились с ними; сели на перекладную телегу, ударили по лошадям и поскакали….в Америку. Я не могу точно описать тогдашнего беспорядка мыслей моих. Покуда суетливость и сборы в дорогу занимали меня, по тех пор приятная о путешествии мысль казалось ни чем другим не была разрушаема но когда остались мы двое в кибитке, когда наступившее молчание не препятствовало предаваться различным мыслям, и стремление колес напоминало нам, что и путь сей уже начался; тогда сердце мое стеснилось, радости исчезли, и в душе моей происходили сильные волнения. С одной стороны меня огорчало, что я прощаюсь с друзьями своими, прощаюсь на весьма долгое может быть время, иду туда, где лишен буду всех удовольствий и удобств жизни, иду не сказавшись родным, кои конечно огорчены будут сим моим предприятием — тысяча других сим подобных мыслей расстраивали мою голову и удручали сердце мое печалью. С другой стороны воображение совершить столь далекий путь, увидеть много не обыкновенных вещей, побывать в местах, в которых редкому быть случится; приобрести новые познания и может быть сделать себе в мореплавателях некоторое имя все сие возбуждало во мне любопытство и льстило моему честолюбию.