Я уже наперед представлял себе то чрезвычайное удовольствие, когда по окончании столь трудного путешествия возвращусь назад, увижу Апрель. опять родных своих, друзей, и буду рассказывать им случившиеся со мною приключения, как проводи я время, и как странствовал по безвестным морям и остовам, обитая с дикими людьми и зверями. Пройденные труды вспоминаются с приятностью. Я был уверен, что после всех претерпений, удовольствия сделаются живее, что все будет играть в глазах моих, словом сказал: я думал, что после сего путешествия потекут для меня дни златого века, и печали ни когда не помрачал уже моего счастья. Сии мечтания по переменно наполняли мою голову, так что я иногда смеялся, иногда плакал, и в таком состоянии духа до ехал до Ижоры.

Читателю может быть покажется странным таковое вступление к путешествию, но я надеюсь получить извинение, когда скажу, что мне было 18 лет, что я начинал только жить в свет, и что круг знакомства моего был весьма тесный. Любовь к родным и привязанность к друзьям, составляли единственное блаженство души моей. И так разлучаясь с ними казалось мне, что я разлучаюсь с целым светом, ибо что для нас миллионы не знакомых? Сильное душевное возмущение не скоро успокаивается. Время укрощает его постепенно.

Из Тосны поехал я в том же расположении, то есть с глубоким молчанием, бродящими мыслями и тайными в груди воздыханиями. Товарищ мой был в таком же состоянии Голова его так наполнена была Америкою, что он однажды вдруг вскочил и спросил у меня: что это за чудная птица? Погоди, сказал я, мы еще не в Америке. Пролетевшая мимо нас птица есть не иное что, как простая Русская ворона. Сей случай подал нам повод в первый раз рассмеяться, и прервал на некоторое время наше молчание. В Тосне поломалась кибитка в которой лежали инструменты и разные вещи: покуда ее чинили, я хотел нечто написать к моим приятелям; но вчерашние мои чувствования возобновились и я снова стал печален.