Маг смотрит на меня несколько мгновений, не зная, что делать. Я замечаю грустную искорку в его за­гадочных глазах с восточной поволокой, какое-то бес­помощное выражение. Он мнется и в конце концов не­решительно направляется к двери. Открывая, он слы­шит мой голос:

— Отец...

Фу-Цзы оборачивается. Я поднимаюсь с постели, достаю из кармана дуро и протягиваю ему. Он смотрит на меня недоверчиво.

— Откуда это у тебя?

— Так, работенка одна. Возьми.

— Нет, нет...

— Возьми.

Маг секунду колеблется и берет деньги.

— Я верну. Честное слово.

— Придешь в следующую субботу?

Глядя на меня, Фу-Цзы замирает, стараясь изо всех сил держаться прямо. Он улыбается.

— Договорились. Верну деньги и покажу новый фо­кус... если не забуду. Идет?

Он похлопывает меня по плечу и уходит, закрывая за собой дверь. Слышу, как в гостиной мать поет «...ког­да таинственное покрывало ночи окутывает город в тишине...»

8

Этот тип — имени его Марес не знал — остановился в дверях спальни и дважды позвал: «Марес! Марес!» Труд­но было понять, засыпал Марес в этот момент или про­сыпался. Шляпа незнакомца была кокетливо сдвинута набок, левой рукой в перчатке он бережно, словно убитую птицу, держал другую перчатку из серой кожи. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и имел диковинный вид танцора фламенко.

— Вечер добрый.

Марес не сразу отозвался.

— Что происходит? — Он зажег лампу на ночном столике, но комната по-прежнему была темна, как и его сон. —Кто здесь?

— Просыпайся, приятель.