Я по-прежнему не знаю, как быть.

— Что б тебе, — шепчу я задумчиво по-каталонски, глядя в пол. — Что же теперь делать?

— Не надо только сильно расстраиваться, — наста­ивает незнакомец, — вот ведь черт подери...

Чувствую, что сейчас взорвусь. Открываю гардероб и достаю всю свою обувь, шесть пар, а заодно и туфли Нормы, и в гневе швыряю все это на диван.

— Вот вам еще башмаки. Вы ведь чистильщик? Или вы не чистильщик? Ну так приведите их в порядок! — Я кричу, чтобы Норма тоже меня слышала. — Возьмите щетку и пройдитесь по ним хорошенько!

— Да, сеньор.

Он торопливо разбирает на кровати башмаки, рас­кладывая их по парам, затем берет один из них и при­нимается чистить.

— Вот, вот... Давайте надраивайте...

Я смотрю на дверь ванной, ожидая, что Норма вый­дет. Но она не появляется. Вижу на ночном столике ее очки с толстыми стеклами. Одевается на ощупь, не гля­дя в зеркало, говорю я себе. А вот я отлично ее вижу, слышу, чувствую ее запах. В нашей маленькой квартир­ке на улице Вальден тонкие перекрытия, и я слышу, как Норма одевается в ванной, как она надевает чулки — до меня доносится шуршание шелка о ее кожу, щелчок застежки.

Чувствую, как силы оставляют меня. Снимаю нако­нец мокрый плащ и сажусь на край кровати напротив незнакомца. Дождь по-прежнему хлещет по окнам. Со­бачья погода.

— Это первый раз? — спрашиваю я и сам удивля­юсь, как спокойно звучит мой голос. — Отвечайте! Первый?

— Да, сеньор.

— Не лгите.

— Клянусь предками.

— Но вы ведь уже давно с ней знакомы.

— Да что вы! И двух месяцев не прошло, как я в пер­вый раз ей туфли почистил, сам не знаю, сеньор, как все произошло... Ладно, я пошел.