И к михрабу главы не склонявший

И печати не трогавший лбом,

Он, кого даже огненных капищ

Не страшили круженье и вой,

(Неужели поверить заставишь?)

Он склонился к земле головой.

Увлажнилась слезами впервые

Желтизна его строгих зрачков,

И согнулись колени тугие,

Словно пара сырых чубуков.

Но Кузгун и высокие кряжи

Говорят его сердцу:- Стыдись!

Ты мужчиною должен быть даже

Перед этой прекрасною кыз.

А Дурны искажается облик,

Словно к ней приближается враг,

И готовый исторгнуться в воплях

На лице отражается страх.

6

... Чем терзаем, томим и колеблем

Этот нежный весенний цветок?

Отчего он склоняется стеблем?

Не ответил бы даже пророк.

Кто понять бы её попытался?

Что волнует высокую грудь?

Умолять ли безумного старца,

Или милого ей обмануть?

Что ей делать? С любимым ли скрыться,

Иль навеки его позабыть,

Перед ужасом древним смириться

И несчастного хана любить?

Или новые вспомнить законы,

Старику отказав наотрез?

Иль нарушить обет, принесённый

Пред лицом всемогущих небес?

Если тяжко объятиям чуждым

Отдавать непорочную честь,

То насколько мучительней чувство

Сладострастию в жертву принесть!

И недаром в сердечной тревоге

Тот любовью исполненный взор,

Ведь чужих поцелуев ожоги

Пламенеют на ней до сих пор!

Ведь любимому не возвратило

Обещания сердце Дурны,

Ведь свидетели эти светила

Тем обетам, что ею даны.

Если б знали её вы стремленья,

То мгновенно б открылось для вас,

Что минувшего счастья виденья

Дочь владыки ласкает сейчас.

И порой отражается это

На лице истомлённом её:

То полно оно чувства и света,

То впадает она в забытьё.

Облаков шаловливые тени