Продолжают с луною играть,

И белеет каик в отдаленье,

Прорезая блестящую гладь.

За ладьёю, над водами свесясь,

Наблюдает красавица вновь,

И изогнута, как полумесяц,

И нахмурена девичья бровь.

Но, проникнувшись твёрдым решеньем,

Распрямилась Дурна наконец,

Губы сжала и быстрым движеньем

Обернулась: - Послушай, отец!

Нынче выскажу слово прямое.

Оборвалось меж нами родство.

Я - журавль Хазарского моря,

Ты - стрелок, стерегущий его.

Не томись, надругайся скорее

Надо мною, любви вопреки,

И несчастной Дурне, не жалея,

Оборви, Кантемир, лепестки!

Я противиться страсти не буду:

Пусть узнает весь мир наконец,

Что предался преступному блуду

С низкой дочерью подлый отец...

- О, дитя, я неправ пред тобою,

Чёрным призраком встав на пути.

Но прошу: не печалься душою

И меня, если можешь, прости!

- Поздно, поздно! Что будет - то будет,

И не вырвется жалобы звук.

Пусть рассудят нас вечные судьи,

Мой родитель... о нет, мой супруг!

И пускай заклеймят, презирая,

Святотатственный этот союз,

Но любовь покоряет такая,

И навеки тебе предаюсь!

И, сознанье утратить готова,

Кыз впадает порой в забытьё,

И отрывисто каждое слово.

И растеряны чувства её.

И звучит её речь над Кузгуном,

Словно гурия, скрипку схватив

И смычком ударяя по струнам,

Исторгает любовный порыв.

Но заветную цель вспоминая:

- Слушай, хан!- продолжает Дурна,

Мною хочешь владеть ты, я знаю,

И тебе я останусь верна.

Буду нежить и в полдень, и в полночь,

Сердце вечным огнём пламеня.

Только- просьба! Её ты исполнишь;

Если искренно любишь меня.

И богами и смертными всеми