Чью сторону они примут? Я здорово рискую. Один неверный шаг, и меня разорвут защитники детства. Но непреодолимое гражданское негодование так и подмывает меня указать педагогам, что неприлично школьникам сидеть и жевать шоколадные батончики, обсуждая «Гарри Поттера», когда взрослые теснятся в проходе… Дабы прощупать настроения общественности, я начинаю метать по сторонам яростные взгляды и наконец привлекаю внимание шестидесятилетних красоток, увешанных пакетами. Пора действовать. Не обращаясь ни к кому в отдельности, я громко и отчетливо произношу:

— Невероятно. Расселись по-королевски! Хоть бы один уступил место!

При этом я хмурю брови, чтобы показать, как шокирует меня все происходящее. Кажется, большинство пассажиров склоняется на мою сторону. Я продолжаю разглагольствовать, надеясь на поддержку пожилых дам. Увы, одна из них гневно разглядывает меня и, повернувшись к своей подруге, говорит хрипловатым голосом:

— Что это с ним? Неужели он детей не любит?

Я проиграл; меня не понимают даже люди, воспитанные в старых традициях. Дальнейшая борьба бессмысленна, лучше уж дочитать статью о ситуации на Бирже: «Почему экономический рост проявляется в увеличении дефицита?». Вдруг надо мною раздается лай:

— Уступите место, месье, я беременна…

Я испуганно поднимаю голову, и глаза мои упираются в округлившийся живот. Его владелица настроена не слишком дружелюбно. Я торопливо вскакиваю, а она недовольно бубнит, словно специально привлекая внимание пассажиров:

— Были бы вы чуть повежливее, давно бы поднялись!

— Уступить вам место должны были бы дети!

Детское оправдание, я и сам это чувствую. Кое-кто из школьников отрывается от своих игр и сластей и оторопело смотрит на грубого дядьку. А дамы с пакетами явно считают меня не только дикарем, но и извращенцем.

*

Латифа полагает, что мне следует поостеречься. Из-за моего плохого отношения к детям у нас могут быть неприятности. Но при моей работе не так-то просто снисходительно смотреть на маленьких чудовищ.