Почти весь штат мэрии смирился с революционными переменами. Большинство искренне включились в игру и не приходят на работу без угощения («наши» дети особенно любят клубничные конфеты «Тагада»). Примерно треть моих коллег проявляют перед лицом неумолимого детского нашествия скептическое равнодушие: «Сопротивляться бесполезно, положение ухудшается, можно только приспосабливаться и стараться исполнять свои обязанности…» И лишь немногих, включая меня, нервирует такое соседство. Нас унижает бесправие взрослых и привилегии наглеющих не по дням, а по часам малолеток. На собраниях Проектного комитета я неоднократно позволял себе неодобрительные высказывания. Не касаясь политической подоплеки вопроса, я говорил о сложностях сугубо практического свойства, отражающихся на жизни и деятельности вовлеченных в конфронтацию сторон. Глава Отдела городских служб и вице-мэр выслушивали мои аргументы и каждый раз заверяли меня, что все возможные меры по устранению неудобств будут приняты. Но, кажется, мое последнее выступление их раздражило. Мол, чем мне так уж мешают дети? Решающее слово осталось за мэром. Он напомнил, что депутаты сами сделали столь удачный для города выбор, и невозможно постоянно пересматривать этот вопрос из-за неувязок технического характера. Спорам был положен конец.

Теперь те, кто плохо переносит навязанное начальством соседство, делают вид, что не слышат и не видят детей, или строят им рожи. Главное не попасться воспитателям, на чьем счету уже много жертв. Неусыпно стоя на страже детской безопасности, они кропают доносы в Отдел кадров за малейшее проявление недружелюбия. За полгода десяток работников подверглись принудительному переводу в периферийные отделения муниципалитета. Мэрия заботится прежде всего о защите своей юной паствы.