Вот из такого ада я вырываюсь в конце каждого рабочего дня. Поэтому столь невыносимой для меня и стала безобидная сцена в автобусе. Отравляющая мне весь день мошкара преследует меня на лестнице, на улице, в автобусе, повсюду; от этой заразы не спрячешься, потому что в нашей стране сегодня командуют дети.

Я живу недалеко от центра, в тупике Гортензий. От автобусной остановки мне нужно совсем немного пройти по бульвару Черчилля и обогнуть давно закрытый книжный магазин, чтобы очутиться среди цветущих садов и особняков в стиле ар-нуво. Вот и мое скромное жилище — трехэтажный дом их красного кирпича (шестьдесят квадратных метров в основании, спальня на каждом этаже), украшенный шпилями и витражами. Мы с Латифой живем здесь уже три года. Из сада с радостным лаем выскакивает наш спаниель Сарко и начинает прыгать как сумасшедший, толкаясь передними лапами так, что мне трудно сохранять равновесие. Он весь мокрый — наверное, соседские дети облили из шланга.

— Лежать, Сарко!

Наконец мне удается его погладить, и мы входим в дом. В вестибюле витает аппетитный аромат тушащегося в пряных травах кролика. Моя подруга часто проводит весь день за плитой. Она говорит, что лучше ходить на рынок, чем в офис, и я этому очень рад, потому что мы договорились заботиться только об удовольствиях. Такова Латифа: детей она не слишком жалует, хотя иногда ее гложет желание материнства, несмотря на все мои усилия не допускать этих дурных мыслей.

Я познакомился с Латифой на концерте Венского филармонического оркестра. Мы сидели рядом, и музыка Рихарда Штрауса захлестнула нас восторгом и страстью. В антракте мы выпили шампанского и распрощались, а через несколько дней неожиданно встретились на коктейле по случаю вручения Большой кинематографической премии в Торжественном зале Административного центра. Латифа пришла в качестве ведущей рубрики «People» одного женского журнала. Молодая египтянка понравилась мне гораздо больше, чем при первой встрече: я влюбился в ее гибкое тело, свободную походку, искрящиеся глаза, смешливость.