Более проницательный хроникер «Независимого демократа» заинтересовался следующим парадоксом: зачем заботиться о здоровье смертников? Безусловно, правила, принятые под давлением антитабачных лиг, в первую очередь имели целью защитить здоровье тюремного персонала, в том числе и от пассивного курения. Но какой смысл запрещать курить тем, кто осужден на смерть?

Большинство изданий приняли антитабачную точку зрения. Но и между ними не наблюдалось единства. Некоторые видели в деле Джонсона повод развернуть борьбу за жизнь («Нет табаку, нет смертной казни!» — под таким заголовком вышел «Либеральный телеграф»). Наиболее суровые противники курения требовали полного запрета табака на территории страны, без всякого снисхождения к приговоренным («Да смертной казни, нет сигарете!» — значилось в шапке «Республиканской трибуны»). Последние считали, что Дезире Джонсон и его адвокат ловко жонглировали словами. Перед лицом такой провокации Верховный суд должен был вынести безоговорочное решение о смертной казни и пресечь происки хитроумных толкователей устаревших статей закона.

Лимузин двигался по проспекту Президента Буша, разделенному на две полосы цветущей аллеей. По обе стороны возвышались элегантные здания из камня, стекла и стали, увенчанные вывесками знаменитых фирм. Марен жила в центре города, в крошечной квартирке. Здесь один квадратный метр стоил несколько ее зарплат. Пятнадцать лет назад Марен еще верила в политический радикализм, опоэтизированный ее богемными друзьями-артистами. Она с надеждой смотрела в будущее, сражалась в рядах феминисток и участвовала в движении за защиту заключенных. Но расчеты ее оказались неверны: когда она оставила борьбу за права женщин, сочтя ее бесперспективной, в игру включились более боеспособные девицы и принялись с неожиданным успехом выискивать повсюду следы сексизма. Марен особенно интересовалась судьбой приговоренных к смерти, поскольку все цветные выходцы из бедных кварталов были заранее обречены на гибель по причине их расовой и социальной принадлежности.