Но случаи насилия учащались, и правосудие, с одобрения прессы, стало жестче карать нарушителей закона, зачастую не оставляя Марен даже возможности для борьбы. Ей не удалось спасти ни одного подзащитного. Расплывчатая линия защиты, посредственность выступлений, неуклюжие нападки на жертв преступления, даже когда вина подследственного не вызывала сомнений, — все это лишь быстрее приводило ее клиентов к смертной казни. Адвокаты по уголовным делам прозвали Марен «Скоропостижная» и втайне жалели подсудимого, клюнувшего на ее мнимую компетентность в криминалистике, но в особенности на низкие расценки.

Шофер остановился перед беломраморным зданием Табачной компании. Строение в стиле ар-деко лестницей уходило в небо. Бронзовые купола были покрыты благородной патиной. Величественный вход венчала золоченая скульптура — рука с сигаретой и колечком дыма над ней, словно напоминание о том, что когда-то курение считалось признаком изысканности. Грум открыл дверцу лимузина, и Марен ступила кроссовками на красный ковер. Она прошла в холл, где ее ждал глава Отдела по связям с общественностью. На лифте они поднялись на шестнадцатый этаж, в зал заседаний. Помещение с гигантскими окнами напоминало вознесшуюся над городом обсерваторию. За овальным полированным столом, снабженным микрофонами и компьютерными терминалами, сидели вице-президент компании, глава Юридического отдела и их коллеги. Адвокат оробела: никогда она не думала, что окажется среди деловых людей, гоняющихся за медиасенсацией. Сумеет ли она говорить на языке управленцев, сумеет ли рассуждать о человеческой жизни с рекламодателями? Вспомнив, что на кону ее карьера, Марен поборола страх и решила довериться располагающей улыбке вице-президента, который как раз обратился к ней:

— Скажите, пожалуйста, адвокат….

— Госпожа адвокат! — поправила бывшая воинствующая феминистка.

Она чуть было не пожалела об этой агрессивной вспышке, но тотчас почувствовала, что резкий тон повысил ее общественный статус, ведь несгибаемому правозащитнику и подобает говорить властно.