— Прошу прощения! Госпожа адвокат, я хотел бы знать, какую линию защиты вы намерены представить сегодня на закрытом заседании Верховного суда? Нам необходимо сообща разработать стройную систему аргументов.

— Да, — вступил глава Юридического отдела. — Извини, что прерываю тебя, Франсуа, но, по моему мнению, мы должны точно определить, чего хотим: между полярными протабачными и антитабачными доводами, между противниками и защитниками смертной казни остается широкое поле для промежуточных мнений, и, надо признать, мы рискуем запутаться.

Слово взял низкорослый юрист в очках:

— Не хочу показаться циничным, но при первом рассмотрении, пожалуй, самым разумным было бы просто требовать соблюдения Уголовного кодекса и строгого уважения закона. Иначе говоря, надо предоставить приговоренному право на последнее желание, дать ему выкурить сигарету и казнить.

Похоже, эта точка зрения совпадала с позицией замдиректора по рекламе, который продолжил:

— Нам бы это позволило не вступать в дебаты о смертной казни. Мы лишь подчеркнули бы, что даже в современном пуританском мире, где антитабачные лиги сеют страх и ужас, последней волей человека может стать желание выкурить сигарету: впечатляющее и эмоциональное послание.

— Согласен, — подхватил кто-то, — но хочешь ты или нет, все это только укрепит треугольник преступник — табак — смерть. Продажи могут упасть.

Марен откашлялась и выдержала паузу. Нерешительность собеседников была ей на руку. Теперь главное не допустить ошибки. Раболепствуя перед Табачной компанией, она ничего не выиграет. Дело Джонсона потеряет во временной протяженности, нравственном размахе и материальной выгоде. Марен твердо изложила свою точку зрения:

— Разумеется, я понимаю ваше беспокойство и благодарю вас за предложенную финансовую поддержку. Но адвокату трудно следовать логике рекламодателя, когда речь идет о человеческой жизни. Так что вам должно быть понятно, почему я требую отмены казни, — во-первых, потому, что это позволяет закон, а во-вторых, потому, что я верю в невиновность моего подзащитного.