Я уткнулась в тарелку. Задумалась: а вдруг, и правда, не примут? Испугалась. Смутилась. В моих книгах пионеры были сильными, гордыми. Например, Тимур

Эх!

Спросила Юрку.

Юрка долго смотрел на меня и молчал. Я тоже молчала.

— Знаешь, — наконец, сказал Юрка, — когда я был маленьким, то тоже верил, что важно быть честным, справедливым. Оказалось, что манжеты важнее. — Я сникла. — Но ты не переживай — тебя примут!

— Почему ты так думаешь?

— Потому что у тебя есть друзья.

* * *

Наконец, настал тот день! Первое собрание. Предстояло обсудить Вовку Шадрина и Ромку Колоусова.

Все собрались, но завуча всё ещё не было.

— Женечка, сбегай в учительскую, — обратилась ко мне Людмила Михайловна, — пригласи Надежду Пантелеевну.

Я побежала.

Учительская располагалась этажом выше, рядом с кабинетом директора. У двери директорского кабинета со скучающим видом стояла Кеха.

— Опять, да? — посочувствовала я.

— А то! — Кеха гордо вскинула белесую челку, крутанула задом. — Как тебе брючки? Фирма!

Я уважительно закивала.

— А это? Видала? — Она вынула руки из карманов и продемонстрировала ярко-красный маникюр. — Пантелейщину чуть кондрашка не хватила! А тебе чего?

— А мне завуча по воспитательной работе.

— Да ну? — Тщательно подведенные Кехины глаза округлились. — А тебя-то за что?

— Да не! — я отмахнулась, рассмеялась. — У нас типа собрание. Решаем, кого принимать в пионеры, а кого нет. Людмила Михайловна сказала, что Надежда Пантелеевна должна присутствовать.

— Сочувствую. Ты погоди, она щас у директрисы Лёньку за хайры таскает. Грозится из комсомола исключить.

Мы замолчали. Дверь директорского кабинета плотная, ничего не слышно!