— А потом за меня примутся. — Кеха вздохнула.

— А ты не ходи так, — посоветовала я.

— Не могу. — Кеха пожала плечами. — Да и потом Пантелейщина все равно найдет к чему придраться.

Директорская дверь распахнулась, освобождая покрасневшего Лёньку. На пороге возникла фашистка, загородив свой массой весь вид на кабинет.

— Тебе чего? — рявкнула она, увидев меня.

— Я из второго «Б», у нас собрание…

— А. — Фашистка зыркнула на Кеху. — Тебе повезло, Кислицкая! С директором будешь без меня разговаривать.

В классе фашистка начала устраиваться за первой партой. Все с любопытством на неё уставились, гадали: втиснется или всё-таки нет?

— Надежда Пантелеевна, садись за мой стол! — попыталась прийти ей на выучку Людмила Михайловна.

— Ничего! — пропыхтела фашистка, упершись массивными руками в столешницу. — Я буду с народом.

«Народ» ждал, затаив дыхание! Но парта выдержала.

Можно начинать.

К доске выскочил Колька и торжественно объявил, что сегодня мы обсуждаем Вовку и Ромку. Как будто никто этого не знает, и все просто так сидят в душном классе! А ведь на улице такая погода! Сейчас бы гулять…

— Левадная, не отвлекайся! — прикрикнула на меня Людмила Михайловна. — Неужели тебе безразлична судьба твоих товарищей?

Я посмотрела на товарищей — они стояли у доски и, не зная, чем себя занять, пялились по сторонам. До Ромки — мне было как-то все равно, а вот Вовка моим другом быть не перестанет, чего бы вы сейчас не нарешали. Но я промолчала.

— Кто начнет? — спросил Колька и тут же начал сам.

Он обстоятельно рассказал о каждом из двух кандидатов — про недостатки, достоинства, об учебе, общественной жизни. Толково так рассказал, как на настоящем взрослом собрании (я по телевизору видела). Машка кивала, её тонкие косички подпрыгивали на спине.

— Хорошо, — вдруг оборвала Кольку фашистка. — А теперь нужно решить: достойны ли ваши товарищи быть пионерами. Как я поняла, вот этот мальчик, — фашистка ткнула сосисочным пальцем в Вовку, — занимается плаванием, а этот? В какой кружок ты ходишь?