— Да так. — Он провел ладонью по макушке, словно сам не веря, что у него теперь такие короткие волосы.

Ребята — Машка, Вовка, Толик, Сашка и ещё один Сашка — деликатно отошли в сторону.

— Я в армию ухожу, — сказал Юрка.

— Уходишь?

Он кивнул.

— Вот пришел с тобой попрощаться.

— А как же институт?

— Видишь ли, Жека… — Юрка помялся немного. — Меня отчислили.

— Отчислили? За что!

— Из-за Булгакова.

— Подрался, да?

Юрка вздохнул, улыбнулся совершенно незнакомо: горько, немножечко зло, — и ответил:

— Почти.

Он тут же суетно полез в рюкзак, достал старую, немного потрепанную книжку, «Три толстяка»

— Это тебе. На память. Я её очень любил в детстве.

— Спасибо.

Я взяла книжку, прижала её к груди.

— Ты, Жека, только не плачь. Хорошо?

Я кивнула: не буду. Хотя так хотелось! Он обнял меня.

— Ну, пока, Жека.

— Пока.

И Юрка ушел.

* * *

Шло время.

На чердак я больше не ходила. Без Юрки стало там не интересно, да и вообще всё пошло как-то не так! Еженедельные собрания навевали то тоску, то стыд. Единственным развлечением было наблюдать, как фашистка усердно втискивается за школьную парту. И то быстро приелось. На собраниях все занимались чем угодно, но только не участвовали в обсуждении.

Колька тоже сильно изменился. Ходил он теперь важный, то и дело задирал нос и задирал окружающих, а ещё совался во все щели. Даже порой казалось, что лицо его вытянулось, заострилось, чтобы удобнее было подслушивать, подсматривать. Тут же бежал к Пантелейщине-фашистке, рассказывал все то, что ему удалось разнюхать. Ужасно гордился этим! Говорил, что поддерживает мораль в школе. Говорил с такой искренность, с такой честностью в глазах, что даже бить его не хотелось. Кольку начали сторониться, даже старшеклассники, а Машка вообще теперь старалась не смотреть в его сторону.