Инес сидела в вестибюле на пластиковом стуле, съежившись и прижимая к груди поставленную на колени красно-синюю спортивную сумку. На лице ее не было макияжа, его покрывали пятна, в глазах дрожали слезы — с таким лицом она получала все, что хотела, а я прекрасно знала это ее лицо — лицо для просьб. Я плохо слышала, что она говорила, но все понимала по движениям ее бледных губ. У нее болела голова, и она рассчитывала, что я приглашу ее на чашку кофе. Конечно, конечно, ответила я с очаровательной улыбкой — по крайней мере, я изо всех сил постаралась ее изобразить, хотя внутри у меня все кипело и бурлило, — как же мало она изменилась, думала я, моя сестрица продолжает оперировать все теми же, по сути, старыми трюками. Она всегда целенаправленно пользовалась своими телесными недомоганиями, чтобы чего-то добиться. Раньше для этого ей служили носовые кровотечения, случавшиеся всякий раз, когда ей что-то не нравилось; особенно охотно она делала это за ужином, в присутствии отца. Она, казалось, и сама не замечала, как темные капли крови капают на белый хлеб в ее тарелке, но отец никогда не терял из виду свою любимицу — он что-то буркал себе под нос, поспешно вскакивал из-за стола и приносил пропитанную холодной водой тряпку, чтобы прижать ее к затылку Инес, а когда кровотечение прекращалось, скручивал два тонких фитилька из салфеток и вставлял в ноздри своей любимой дочке. Мой слоненок, нежно приговаривал он, а слоненок усаживался на зеленый диван перед телевизором и выбирал, какой фильм мы будем смотреть после вечерних новостей. Тем временем я пожирала остатки ужина со всех четырех тарелок, обходя стороной лишь надкусанный хлеб Инес, на котором высыхали капельки крови.