Как же мне хочется обернуться и крикнуть соседу: «Отстаньте от нас!» Ух, я бы ему высказала, что, если он не любит детей, так и дети его тоже не любят. Крикнула бы ему прямо в рожу, что он, с толстым животом и на коротких ножках, — вылитый боров. А мы свиней терпеть не можем!

Вовсе не из вежливости мсье Онетт пропускает маму вперед. Просто ему удобней, чтобы Анна Ди Баджо шла впереди него, а не сзади.

Мсье Онетту удалось несколько минут держать себя в руках. Он больше не может. Его шумный вдох — как выдох наоборот.

— Слушайте, ваши девчонки что, в бабушах ходят?

Его голос гулко разносится по лестничной клетке. Мама застывает одной ногой на ступеньке. Чада тоже тормозят и дружно оборачиваются.

Когда мсье Онетт скажет свое слово, для нас станет на одно «нельзя» больше.

Мама как-то съежилась перед соседом, а он стоит, прямой как кол, двумя ногами на одной ступеньке.

— В чем? — переспрашивает мама.

Мсье Онетт злится: что это за женщина, не понимает, о чем ей говорят.

— Тапки! Я тут встретил Бутенов… Они жалуются… И не они одни… Постоянный шум.

Мало того, что кричат, еще и топочут — это уже слишком.

Так, мне теперь нельзя стаптывать задники, придется надевать тапочки как следует.

Он поджимает свои дряблые губы. Его жена тоже нас ненавидит. Делает вид, будто нас вообще нет. Даже если мы придерживаем перед ней дверь!

— Если Бутенам мои девочки мешают спать, они сами мне об этом скажут, не так ли?

Уф! Напряжение отпускает. Нашу маму не запугаешь! Он не знает, что сказать!

Мы гордимся нашей мамой. Можно спускаться дальше, только тихонько. В наш кондуит не запишут новую жалобу соседа.

Мы внизу. Мсье Онетта и след простыл. Он не желает дышать одним с нами воздухом.