Я оборачиваюсь посмотреть на результаты своих неудачных усилий. Разочарование ясно читается на круглом насупленном лице моей младшей сестры. Этак я скачусь ниже старшей в ее глазах. Да что там, моргнуть не успею, как стану последней спицей в колеснице.

Младшая перейдет на сторону командирши. Будет при ней рядовым.

Ничего, я кое-что придумала.

— Если дашь нам посмеяться, мы больше не будем называть тебя Ушки-на-макушке.

Это я торгуюсь со старшей.

Вся семья зовет ее Ушки-на-макушке, потому что она всегда все слышит. Как ни прячутся взрослые, когда хотят поговорить наедине, — все равно слышит. У нее антенны есть. Как у радио. Потом мы собираемся вместе. И слушаем ее «выпуск новостей». Она рассказывает нам, о чем говорили взрослые, и мы знаем, что от нас скрывают. Можно обсудить, согласны мы или нет. Потом мы дуемся на маму или, наоборот, даем понять, что довольны. Высказывать свое мнение маме в одиночку нельзя — мнение у нас для мамы всегда общее.

Командирша задумалась. Кажется, я попала в точку. Теперь-то она уступит. Ее давно достали все эти клички. Но с другой стороны, кто же поддержит маму, если не она. Нет, еще рано радоваться. Ей не нравится моя шутка. Новая отговорка: мама испугается.

— Вот и здорово! Иначе какая же это будет шутка?

Ну да, чем глупее розыгрыш, тем скорей в него поверят, а чем сильнее разыгранный струхнет, тем смешнее!

Даже Ив Мурузи

О-ля-ля! Ну и умора!

— Над мамой не шутят.

Она посторонилась. Значит, мне можно позвонить и кого-нибудь разыграть. Значит, нельзя больше называть ее Ушки-на-макушке. Значит, разыгрываем кого-нибудь другого, не маму. Обидно. С мамой этот розыгрыш удался бы лучше всего, уж точно.

— Тогда Анжелу?

Она больше не проронит ни словечка.

Если позвоню я, тетя может догадаться. Тетя Анжела — она не такая, как мама.