— Лучше ты позвони.

У одних людей прямо на лбу написано — «шутник», а у других всегда серьезный вид. У моей старшей сестры в ее двенадцать лет вид серьезнее, чем у взрослых. С таким видом да еще в двенадцать лет только и устраивать розыгрыши. Кто угодно купится!

Она даже не отвечает. Мотает головой вправо-влево секунд пять. У меня так и вертится на языке: «Смотри, а то и по серьезной физиономии схлопотать можно!» Все эти пять секунд я гляжу на нее и думаю: «Повезло тебе, что ты под защитой властей».

— Подлиза.

— Ага, подлиза.

— А ты перестань повторять за ней всякие глупости!

— Ничего я не повторяю!

— Нет, повторяешь! Повторюшка!

Так ее, старушка, так ее, покажи, кто тут командирша, а кто рядовой.

— А почему ты не позвонишь? Ты у нас самая маленькая, Анжеле и в голову не придет, что это шутка!

У младшей делаются круглые глаза. Можно подумать, учительница на уроке попросила ее сосчитать материки.

— Ну? Позвонишь?

Младшая приосанилась. Раздумывает для вида, хочет показать и командирше, и ее сопернице, что она тоже человек Откашливается. Если она скажет «нет», командирша будет ею гордиться, но какой с того прок? Если согласится, я несколько часов буду ее обожать. Она станет героиней!

Торжественным кивком головы рядовой дает согласие. Он готов сыграть шутку. Браво! Я знала, что ты не такая дура, хочется мне ей сказать. Но я не скажу — она все равно ни фига не поймет.

Ее тихий, приглушенный голос еле слышен. Моя младшая сестра не говорит, а бормочет.

— Хорошо.

Ну вот, все довольны, теперь повеселимся.

Я сама набираю рабочий телефон Анжелы.

Прижимая трубку к уху, младшая сестра становится рядом с тумбочкой. Расставляет ноги. Напрягает колени. Сосредотачивается.

Настроена она по-боевому: вон как держится. Будто урагана ждет. Ну да ладно, лишь бы не испортила шутку.