Особые надежды он возлагал и на то, что вода была сильно хлорирована. И действительно, с каждым погружением она все глубже проникала в слуховые каналы, и иногда по ночам Фенвик чуть не в полный голос кричал от непереносимой боли в ушах, однако он был уверен, что вскоре, – в качестве компенсации за перенесенные мучения, – его досрочно комиссуют по медицинским показаниям и отправят домой.

В казарме тем временем закипела обычная утренняя работа. Одеяла складывались в изголовьях, парадные ботинки выставлялись в линеечку как предписывалось уставом, а снаружи уже раздавалось шипение душа и мокрые шлепки. Из дальнего угла доносился монотонный цокот теннисного шарика: ефрейтор Грейви Браунинг с завидным упорством стучал им о стену каждое утро. Настольный теннис заменял ему хлеб, воду, мясо, отдых, работу и секс; в этом году Браунинг вышел в финал сингапурского первенства в одиночном разряде.

Дрисколл завершил обход, ненадолго скрылся в своей комнатке на балконе, затем снова вернулся в казарму. Тут он с удивлением обнаружил, что сон обитателя одной из коек все еще остается мирным, никем и ничем не потревоженным. Зеленая москитьера, натянутая над койкой, придавала ей сходство с катафалком.

Дрисколл приблизился к этой последней цитадели сна и осторожно, как любящая мать, склонился над ней. Тон его был обманчиво ласковым, и все, кто был в казарме, замерли в ожидании.

– Рядовой Ло-онтри! – шепнул сержант. – Хо-орейс! Пора вставать, ты слишком заспался. Все твои друзья давно встали.

Под зеленой москитной сеткой что-то шевельнулось и послышался хнычущий звук. Заспанный Лонтри выглянул наружу, как птица из гнезда.

– Ты проснулся, Хорейс? – совсем тихо спросил Дрисколл.

Рядовой Лонтри заморгал и уставился на сержанта так, словно видел перед собой незнакомца или, на худой конец, продолжение сна.

– ПОДЪЕМ! – рявкнул Дрисколл во всю силу легких. – ЖИВО!!!