«Дражайшая моя! Что же это творится в твоей головушке! Заклинаю тебя нашей любовью, никогда об этом не думай. Правда, такое можно иногда увидеть, но в размышлениях об этом так легко потерять непорочность — и что тогда? Как небо и земля далеки друг от друга, так и правда, заключенная в чистоте, далека от грязи действительности! Так не будем же стремиться все понять, будем жить невинностью, нашим юно-девственным инстинктом, и будем остерегаться мыслить о том, о чем не следует, как это со мной однажды случилось, когда я узнал тебя. Осознание обезображивает, неосознанность украшает, навек твой —
— Инстинкт, — думала Алиция, — инстинкт, но чего он хочет, этот инстинкт, чего, собственно, хочу я? Сама не знаю... умереть, или съесть что-нибудь острое. Не успокоюсь, пока... Я такая неопытная. У меня завязаны глаза, как говорит Павел, иногда аж страх берет... Инстинкт, мой девственный инстинкт — вот, что покажет мне путь!
На следующий день она обратилась к своему жениху, который с упоеньем всматривался в ее локоток:
— Павел... меня иногда посещают такие дикие фантазии!
— Тем лучше, моя дорогая, именно этого я от тебя и ожидал, — ответил он. — Чем бы ты была без капризов и без фантазий? Мне нравится это безрассудство чистоты!
— Но мои фантазии столь странны, Павел... право, стыдно сказать.
— У тебя, неискушенной, и не может быть других, — ответил он. — Чем более дикой и странной будет твоя фантазия, тем с большей готовностью я исполню ее, сокровище мое. Подчинясь ей, я воздам должное твоей и своей непорочности.