Огурцы, помидоры, листья салата, стручковый перец, спаржа, нарезанный кружочками репчатый лук - и все полито розовым соусом "Тысяча островов".

Это, конечно, не означает, что в конце школьного коридора у нас торговали салатами. Коридор заканчивался дверью, а за ней в двадцати пяти метрах находился неказистый бассейн.

Так почему же школьный коридор напоминает мне овощной салат? Здесь тоже, если подумать, связи никакой.

А овощной салат напоминает мне девочку, с которой я когда-то был немножко знаком.

Хотя эта ассоциация как раз вполне объяснима. Она вечно ела одни овощные салаты.

- У тебя уже, хрум-хрум, задание по-английскому, хрум-хрум, сделано?

- Хрум-хрум, нет еще. Хрум-хрум, еще немного, хрум-хрум-хрум, осталось.

Я тоже был большим любителем овощей, так что мы с ней уплетали их на пару. У нее были своеобразные убеждения: она свято верила, что если соблюдать сбалансированную овощную диету, то все в жизни будет идти отлично. Если же и все человечество перейдет на овощи, то воцарится добро и красота, а мир переполнится здоровьем и любовью. Прямо "Земляничные поляны" какие-то...

"Давным-давно, - пишет один философ, - была эпоха, когда между материей и памятью пролегала метафизическая бездна."

Девушка из Ипанемы Шестьдесят Три / Восемьдесят Два продолжает беззвучно идти по метафизическому жаркому пляжу. Пляж очень длинный, на него набегают спокойные белые волны. Ветра совсем нет, горизонт чист. Пахнет морем.

Нещадно жарит солнце.

Я валяюсь под пляжным зонтиком; из ящика со льдом достаю и открываю банку пива. Сколько я их уже выпил? Пять? Шесть? А, черт с ним. Сколько ни пей, все выходит с потом.

А она все идет себе. Бикини простенькой расцветки в обтяжку на загорелом стройном теле.

- Привет, - окликаю я ее.

- Добрый день, - говорит она.

- Пива выпьешь? - приглашаю я.