Пере­ложить ответственность на подушку — слиш­ком слабо. В момент она открывает глаза и в непонимании и ужасе смотрит на меня. В её взгляде есть ещё боль и беззащитность. Я смотрю на неё в ответ, а во мне по-прежнему ни жалости, ни спасения для неё. Ничего. Она болтает ногами и упирается своими руками в меня, иногда замахивается и совсем слабо ударяет. Когда она открывает рот, чтобы что-то сказать, скорее всего, умо­лить о пощаде, душить становится легче. Она пытается вдохнуть, издавая при этом еле слышные звуки. Я не могу оценить свою силу. Постепенно её руки совсем перестают меня ударять. Их сводит несильными судорогами, глаза закатываются, и она умирает. Я убираю руки и встаю с кровати. Ни сожаления, ни страха. Ничего.

На мне лишь отпечаток её смерти. Надо просто вымыть ладони и отпечаток смоется.

19.   Двери открываются. Двери закрываются. Двери открываются. Двери закрываются. Две­ри, двери. Бесконечный круг.

20.   Запах выходит.

Я возвращаюсь в вагон и ловлю на себе взгляды. Неужели они видят мои мысли? Неужели они видят во мне убийцу, или они просто так шастают по мне глазами, изучая немногие морщинки на моём лице? Или они удивляются тому, что я делаю днём в чёрном грязном платье в метро?

Или они только что стали свидетелями безжалостного убийства?.. и каждый взгляд пытается осудить меня? Неужели я смогла совершить преступление на глазах у десятков людей? Странно, но это меня сейчас интересует меньше всего. Меня интересуешь ты. Твоё бесконечное отсутствие. «Беско­нечное отсутствие»— для меня это пока прос­то словосочетание. Я не в состоянии оценить, принять значение этих двух слов. Мне страш­но задумываться об этом смысле.

21.   — Вы признаёте свою вину?

— Какую вину?

— Вы задушили человека.

— Задушила.

— Вы сожалеете о содеянном?

— Нет.

Тишина наполняет зал. Мой адвокат без­надёжно опускает голову, потом встаёт и просит перерыв. Адвокат — безмерно умная женщина, любящая меня. Она слишком сильна, чтобы показывать своё волнение, но сейчас она ходит взад и вперёд по коридору. Я молча наблюдаю за ней. Она понимает, что просить меня врать — бесполезно. А ещё она намного чётче, чем я, понимает, что мне грозит.