Усаживаясь за стол, Варя с удовольствием подумала о том, что мать, наверно, тоже склоняется сейчас над книгой, и ясно представила себе её гладко причесанную голову с жиденьким седым пучком.

В одиннадцатом часу, шлепая босыми ногами, в небрежно надетой юбчонке, без блузки, с мохнатым полотенцем на голове, розовая от сна, сладко позевывая, вышла на кухню Сима Кулакова.

— Ах, вот ты где! — сказала она Варе, толкая дверь в соседнюю комнату. — Дрыхнут еще. Эй, тетеревята! — закричала Сима и, выхватив из-за плиты полено, стала колотить им по тазу:

— Подъем! Вставайте!

— Встаем, Симок, — поспешно ответили за дверью.

«Бал» назначался на четыре, а еще ничего не было готово, хотя по обширной Симиной программе числились пельмени, винегрет и многое другое. Сама Сима ничего не делала, потому что терпеть не могла кулинарии, зато распоряжалась и кричала громче всех.

Пришли девушки из других комнат: у многих из них, как у Симы, на головах огромными тюрбанами возвышались намотанные полотенца.

Варя подивилась:

— Вот дались вам эти кудри!

— Тебе хорошо, — обиженная за всех, проворчала Сима, — у тебя своя навечно.

— В парикмахерской у мастеров нужно завиваться, — хвастливо посоветовала пышнотелая Тамара Комова, стоя в комнате перед зеркалом и осторожно расчесывая на пальце свои каштановые локоны. У неё сестра работала маникюршей в парикмахерской, так что Тамара завивалась всегда бесплатно и без очереди, являясь даже на работу к станкам с прическами, каждый раз одна другой замысловатеё. Девушки, устав ей завидовать, с легкой руки Симы, прозвали её «подопытным кроликом». На Тамаре, мол, учатся делать новые прически.