— С такими красными щеками наша дочь совсем как сельская девка с Юга, — возмущается отец, словно не замечая стоящего перед ним супа. — Можно с этим что-нибудь сделать?

Мама смотрит на папу, но что тут скажешь? Лицо у меня вполне приятное — кто-то даже сказал бы «хорошенькое личико», — но отнюдь не светоносное, как жемчужина, а ведь Жемчужина, Перл, — это мое имя. Я легко краснею. Вдобавок щеки у меня мгновенно загорают. Когда мне исполнилось пять, мама стала регулярно мазать мне лицо и руки жемчужным кремом и подмешивать земляной жемчуг

— Считает себя умной, — продолжает папа. Костюм у него по западной моде и хорошо скроен, в волосах лишь изредка поблескивает седина. Последнее время он вообще не в себе, но сегодня его настроение мрачнее обычного. Может быть, его любимая лошадь проиграла забег или кости легли на игорный стол не той стороной. — Но уж чем-чем, а умом она не блещет.

Это еще один предмет постоянных отцовских придирок. Идею он взял у Конфуция, написавшего, что образованная женщина — никчемная женщина. Меня называют начитанной — даже в 1937 году это не комплимент. Но какой бы начитанной я ни была, мне не защититься от папиных обвинений.

Большинство семей едят за круглым столом, и там все сидят рядом, вместе, их не разделяют углы. У нас квадратный стол тикового дерева, и мы всегда сидим на одних и тех же местах: на одной стороне стола папа и Мэй, прямо напротив нее — мама. Так родители поровну делят мою сестру. Каждая трапеза — изо дня в день, из года в год — напоминает мне, что меня они любят меньше и так будет всегда.

Отец продолжает перечислять мои недостатки, я же притворяюсь, что разглядываю нашу столовую, стараясь его не слушать.