На стене, отделяющей ее от кухни, всегда висели четыре свитка, изображающие четыре времени года. Сегодня их убрали, на стене остались только светлые пятна от них. Исчезли не только свитки. Раньше под потолком всегда крутились лопасти вентилятора, но в прошлом году папа решил, что слуги, обмахивающие нас во время еды, — это шикарнее. Сегодня слуг нет, и в столовой ужасно душно. Обычно комнату освещает люстра в стиле ар-деко и такие же желто-розовые стеклянные бра с гравировкой. Люстра и бра тоже куда-то подевались. Я не задумываюсь об этом, полагая, что свитки убрали, дабы их шелковые края не покоробились от сырости, слуг папа отпустил до утра по случаю свадьбы или дня рождения в их семьях, а светильники сняли на время, чтобы почистить.

Повар — ни жены, ни детей у него нет — убирает суповые чашки и приносит креветок с водяными каштанами, свинину, тушенную в соевом соусе с сушеными овощами и бамбуковыми побегами, копченого угря, блюдо с овощами «восемь драгоценностей»

Когда мама произносит: «Сегодня меня обсчитал корзинщик», я расслабляюсь. Мама так же предсказуема в перечислении своих ежедневных горестей, как и отец в своих нападках на меня. Она, как всегда, элегантна. Янтарные шпильки удерживают пучок на затылке точно в нужном месте. Фасон ее платья, темно-синего шелкового чонсама

Маме повезло в жизни. Ее сговоренный родителями брак с отцом кажется относительно мирным. По утрам она читает буддийские сутры, к обеду рикша отвозит ее к кому-нибудь из подруг, где до самого вечера она играет в маджонг и вместе с дамами своего круга сокрушается о погоде, лености слуг и бесполезности новейших средств от икоты, подагры или геморроя. У нее нет поводов для волнений, однако тихая горечь и непреходящая тревога пронизывает каждую историю, которую мы от нее слышим. «Счастливых концов не бывает», — часто напоминает нам она. При всем при том она красива, и ее легкая походка подобна колебанию молодого бамбука на весеннем ветру.